Ты чувствуешь меня? Не ломайся, я-то знаю, что да; ты не сознаешься в этом себе, но ощущаешь на себе мой взгляд. Я знаю больше, чем ты можешь себе представить. Я вокруг, я поглощаю тебя. Ты еще не догадался, мой милый, кто я? Я то, с чем ты пытаешься бороться, от чего убегаешь, и чего боишься. Я – твои желания, возможно и совсем тайные; твоя неопределенность, твой страх; я то, что нежно обвивая тебя, наваливается всем существом, и даже не думай – я не собираюсь тебя отпускать. Мне нравится ощущать, я упиваюсь тем, как ты извиваешься подо мной, пытаясь скинуть.

Что, не нравится? Это совсем не то, чего ты ожидал?

И сдается мне, ты, наверное, никогда не заглядывал в хищные, по звериному притягательные глаза кошки.

Загляни, ну же, не бойся!.. Это мои глаза… Видишь в них хищный живой блеск и желание. Не думай, что она захочет понять тебя. Она лишь знает только то, что нужно ей, а именно – захватить, поглотить, обладать тобою… твоими помыслами, желаниями… всем. Ну что, сознаешься, что не можешь оторваться от этих глаз, как ее невидимые призрачные когти впиваются в твою плоть… Еще секунда… Прыжок… И ты ее! Ты попался! Даже не думай защищаться. Уже поздно, милый, это ее игра, и кроме ее, никаких других правил не существует. Такова загадка кошачьего взгляда, не скрывающего своих желаний. Да, дорогой, это жизнь, и иногда она поворачивается к тебе так, как ты вовсе себе никогда и не представлял!..

/  17 сентября 2003 /

… Карандаш так мягок, он так нежно целует бумагу, как будто в этот момент жар от огня ласкает твои озябшие ладони. Так уютно от этого тихого шуршания, сухой звук напоминает сразу о тепле, о потрескивании дров в камине… тишина. И только одно блаженное тепло, как большой старый, добрый шарф, накидывает тебе на плечи свою простую радость, вызывающую улыбку на твоих губах. От этого чего-то простого, но и в то же время очень большого, зацветают целые луга на сердце. Ты падаешь в них, и ничего нет вокруг…

Потом ты, наконец, открываешь глаза, ты снова чувствуешь время, ты прикасаешься к нему, и… отдергиваешь руку и мечтаешь о лугах… о свете… внутри.

Он все, он полностью наполняет тебя, и именно им ты и живешь, но живешь лишь лучиком, пробивающемся из замочной скважины тяжелой, серой двери, и тяжесть замка которой и так уже изранила душу. Ты боишься этой страшной, исковерканной двери, окованной тяжелыми цепями твоего страха и переживаниями. За неизвестно долгое время этот металл весь исказился, въелся в трухлявую древесину, готовую рухнуть к твоим ногам, стоит лишь легонько толкнуть ее, даже просто дотронуться, и этого уже будет достаточно для необратимого процесса.

Но так странно видеть тебя бегущим изо всех сил от этой лишь видимой преграды. Ты боишься. Страх. Такое странное извивающееся серое слово… Но кто боится больше: ты двери или она тебя? Опять страх. Глупость. Страшная серая тишина… Нет, глупость – это не смешно, это страшно. Душевная глупость страшнее умственной, они и  отличаются тем, что глупый человек не знает о собственной глупости, и ему от этого хорошо живется в этом глупом мире, но осознавать глупость своей души, твердо соображая рассудком, равносильно сжиганию себя в собственном огне критики. Тебе легче умереть, чем верить в собственное бессилие, но и не делать ничего для этого не менее глупо…

Я не могу себе представить, как я смогла бы жить без всего того, что у меня есть.

Чудо – это когда мысль обретает ясную форму слов.

/  3 апреля 2004 /